АниМаг Журнал Онлайн 2011: Авторская рубрика: Блуждание во снах / (о книге «Самые сладкие грезы» С. Неграша)
Блуждание во снах
(о книге «Самые сладкие грезы» С. Неграша)
     Спрашивайте в магазинах! Заказ по почте anime-sale.ru

Маленькое предуведомление
   

   
   Сергей Неграш просачивался в литературу, как туман — почти незаметно, накапливаясь по чуть-чуть: рассказ здесь, рассказ там, в газете, в журнале, в сборнике… И вот, наконец, сгустился в вполне очевидное, ощутимое облако. Уже второй сборник рассказов. Ничего особо удивительного — такой же путь пришлось пройти и многим фантастам моего поколения, с тою лишь разницей, что в шестидесятые-семидесятые годы прошлого века периодики, фантастику публикующей, было заметно меньше, а потому процесс занимал куда больший срок. Мне, например, первой книги на русском языке пришлось дожидаться семнадцать лет. Неграшу, слава Богу, куда меньше — четыре, ибо дебютировал он в 2001 году, а первый авторский сборник увидел свет в 2005-м.
   Но не ждите, что сейчас я примусь описывать его тернистый творческий путь (оставляю это грядущим биографам) или дотошно разбирать тот или иной рассказ — лексику, стилистику, фабулу, сюжет (предисловие все-таки не мастер-класс). К тому же мы с вами, милые дамы и милостивые господа, пребываем в принципиально разных ситуациях: я рукопись уже отложил, а вы книгу только-только открыли. Так что обо всем вышеперечисленном по прочтении судите сами.
   Лучше поговорим о другом — самом главном: о жанрах и формах, идеях и приемах, литературе и сегодняшней в ней ситуации… да хоть о королях и капусте, ежели придется к слову и к мысли. Лишь бы все эти темы вводили неграшевскую книгу в литературный контекст.
   И начнем с тезиса
   

   
о бессмертии вечно умирающих
   

   
   Сколько я себя помню, в печатных рассуждениях критиков, во всякого рода дискуссиях и круглых столах неумолимо и неизбежно присутствовала одна тема — кризис (в лучшем случае) и смерть чего-нибудь. Полвека назад — в золотые шестидесятые, когда творили Иван Ефремов, братья Стругацкие, Илья Варшавский и иже с ними! — со страниц «Литературной газеты» и с телеэкрана лились речи о кризисе фантастики. Очень, замечу, обоснованные и убедительные. Сейчас, кстати, привычно поговаривают о том же самом… Однако в те времена ежегодно выходило двадцать-тридцать книг НФ, а нынче — многие сотни, если не тысячи. И, даже отсеивая халтуру в соответствии со знаменитым постулатом Старджона, гласящим, что «девяносто процентов всякого явления суть хлам» (в оригинале словцо покруче, но я его употребить не решаюсь), приходится признать, что действительно интересных, отличных книг стало на порядок больше.
   Талдычили о смерти театра — но и самых разных, не только академических театров стало только больше.
   Твердили о смерти поэзии — мол, в шестидесятые она собирала стадионы, теперь такое немыслимо. И слава Богу: стадионная поэзия — нечто вроде прилюдного свального греха, тогда как подлинная — интимна и требует уединения.
   Писали о кризисе, если не смерти рассказа… Ан жив, курилка! И прежде всего потому, что, подобно стихотворению, являет собой литературную форму, позволяющую моментально (ну почти) откликнуться на нечто, происшедшее во внешнем мире или во внутреннем мире автора. Роман (кстати, о его смерти тоже было немало разговоров) — я не имею в виду поделки, по выкройке серийно тачаемые за месяц-другой — требует долгого и глубокого осмысления, тогда как рассказ — мгновенный выплеск (что отнюдь не означает отсутствия в нем глубины).
   Кризис, правда, и впрямь есть, но не литературный, а издательский. Это издатели и книготорговцы в последние годы пребывают в убеждении, будто рассказ не пользуется спросом, хотя ни об одном серьезном социокультурном или хотя бы маркетинговом исследовании на сей счет мне неизвестно. Впрочем, некоторые сдвиги все-таки происходят. Возродилась ежегодная антология «Фантастика», появляются пусть и немногочисленные на общем фоне тематические коллективные сборники, хотя авторские по-прежнему остаются редкостью.
   Рассказ не может умереть, ибо он — часть организма художественной литературы; его можно иссечь, как ампутируют орган, но тогда весь организм пусть и не умрет, но останется увечным.
   И сдается, все разговоры о кризисах да смертях — просто-напросто дань катастрофизму, присущему нашему   мышлению.
   А перед вами — сборник рассказов, оный тезис подтверждающий.
   Однако не все бессмертно, и настал черед потолковать как раз о том,
   

   
как скончалось одно присловье
   

   
   Издревле одним  из эвфемизмов смерти было выражение, подразумевавшее, что совокупность людей, обитавших на планете до нас, значительно превосходит число единовременно живущих в данный момент. Говорили не «умер», а «приобщился к большинству» (покойный ленинградский фантаст Александр Иванович Шалимов даже сделал этот фразеологический оборот заглавием повести).
   Так оно и было — со времен далеких пращуров до конца XX века. Но когда население Земного шара перевалило за шесть миллиардов, неожиданно оказалось, что теперь на нем живет уже больше людей, нежели умерло за всю историю. И привычное присловье пришлось похоронить за неактуальностью.
   Нас на планете стало очень много. Это я не к тому, чтобы о мальтузианстве речь повести — пусть даже оно и чрезвычайно интересно, однако к Неграшу и его книге отношения не имеет. Зато прямое касательство имеет тот факт, что много стало не только ртов, но и мозгов. В романе Клиффорда Саймака, в одном из русских переводов озаглавленном «Вы сотворили нас», есть такой пассаж: «…нас преследуют призраки всех фантазий, всех верований, всех великанов-людоедов, которые когда-либо являлись нам в грезах со времен пещерного человека, на корточках сидевшего подле огня, вглядывавшегося во мрак простирающейся снаружи ночи, представлявшего, что там может быть». И все повествование построено на противостоянии и взаимодействии рода людского с этими самыми призраками фантазий — от дьявола и Дон-Кихота до персонажей комиксов и диснеевских мультфильмов.
   И вот здесь мы подходим к очень важному обстоятельству.
   Мы обитаем одновременно в двух мирах — реальном и идеальном. Известный философ профессор Э.В.Ильенков писал об этом: «…от внешнего предмета идеальный образ отличается тем, что опредмечен непосредственно не во внешнем веществе природы, а в органическом теле человека и в теле языка». Хотя формулировка и кажется на первый взгляд академично-заумной, однако в сути довольно проста: идеальное, существующее исключительно в нашем сознании, не менее вещно и действенно, нежели реальное. Как заметил в одном из рассказов наш славный фантаст Генрих Альтов (он же — основоположник ТРИЗ’а Генрих Саулович Альтшуллер), самой эффективной военной операцией в истории была атака Дон-Кихота на ветряную мельницу.
   А теперь давайте поговорим о том,
   

   
как обманули Ницше
   

   
   Лет этак сто сорок назад сей немецкий философ предсказал, что XX век будет «столетием не литературы, но актера». И был глубоко прав. Это при его жизни королевских аудиенций и высших орденов удостаивались Жюль Верн и Александр Дюма-отец, Это тогда в нью-йоркской гавани толпы встречали трансатлантический пакетбот, везущий набор очередной главы «Лавки древностей» Чарлза Диккенса, и над волнами несся рев тысяч глоток: «А что там дальше?». Это в те времена пилигримы валом валили ко Льву Толстому, как ко Гробу Господню. А нынче удостаивают Ордена Британской империи и возводят в рыцарское звание Пола Маккартни, приближают ко двору Аллу Пугачеву, паломничество же совершают ко гробу Майкла Джексона. На первое место в общественном сознании вышли не творцы, а интерпретаторы.
   Почему? Ницше заканчивал свою максиму так: «…ибо из жизни ушла подлинность».
   Может быть. Не знаю. Не уверен.
   Зато убежден в другом: сочинители сумели-таки обмануть пророчество, и литература, даже несколько потесненная (что правда, то правда — прошлый и особенно наш век гораздо менее литературоцентричны, чем девятнадцатый), в целом позиций отнюдь не сдала.
   Однако изменилась. И прежде всего в том, что объектом ее внимания стал не столько реальный, сколько идеальный мир.
   Не стану приводить многочисленных примеров из литературного обихода — ограничимся сегодняшним героем. На страницах этой книги вы встретитесь со Святым семейством и Дьяволом, Творцом и языческими богами различных пантеонов, с Конаном-варваром ( скрывшимся под созвучным имени псевдонимом) и Тремя волхвами… Полный перечень занял бы не одну страницу. И даже объекты, казалось, вполне реальные, вроде компьютера или злобного нового русского почерпнуты не из окружающей действительности, но из представлений о них, бытующих в общественном сознании. Тексты полнятся литературными аллюзиями и ассоциациями, скрытыми цитатами и откровенными посвящениями то Роберту Говарду, то Николаю Гумилеву.
   Лет сорок назад советские критики хором обвинили бы автора во вторичности (очень они это, надо сказать, любили). Но в том-то и фокус, что вторичность всегда эпигонство, перепев. Тогда как здесь иное — переосмысление, взгляд под иным углом, эпатаж или фанфик.
   Называют это, как кому не лень: и постмодернизмом, и мистическим реализмом, и… и… и… Но разве в термине дело? Важна суть. Если «из жизни ушла подлинность», то может ли она оставаться в литературе? Ответ очевиден. Однако не торопитесь с выводами. Число живых на планете превзошло число мертвых. И — как следствие — число идеалий едва ли не превысило число умещающихся в сознании реалий. А потому и оперировать с ними оказалось и заманчиво, и чрезвычайно удобно. Ведь художественные образы и персонажи даже более живучи, нежели окружающие нас. Не зря же великий Орсон Уэллс назвал Шерлока Холмса «человеком, который никогда не жил, и потому никогда не умрет»…
   Отрицать право писателя на такую методу значило бы заодно отказать в праве на существование, например, театрам теней, масок и марионеток. Да и не только им.
   Сборник не случайно озаглавлен «Самые сладкие грезы», а герой одноименного рассказа не зря именуется Повелителем снов. Это — прямая отсылка к миру идеалий. И тут мне вспоминается любопытная деталь: индейцы майя (не бойтесь, я не о конце света в 2012 году!) верили, что смысл человеческой жизни — это спать и видеть сны… Главное тут, чтобы блуждание во снах не обернулось блужданием в трех соснах.
   А напоследок — несколько слов если не о королях и капусте, то
   

   
о форме и жанрах
   

   
   Не рискну определить книгу Неграша как сборник фантастики (даже в широком понимании, включая фэнтези), поскольку равноправно представлены здесь и аллегории, и притчи, и сказки, и даже совершенно реалистические (вроде) новеллы (как, например, «Всё как всегда»). Жанр не имеет значения; важен метод.
   И еще — сама форма рассказа. Ибо она есть альфа и омега. Недаром Илья Иосифович Варшавский, общепризнанный «О`Генри отечественной НФ», создатель и первый руководитель того самого семинара молодых фантастов, который после кончины Деда возглавил Борис Стругацкий, любил говаривать: «Если у тебя не хватает материала на рассказ — пиши повесть, на повесть недостаточно — строчи роман, на роман не вытягивает — ваяй эпопею; ну а если уж и эпопея не получается — пиши рассказ». Независимо от жанра рассказ может быть зерном или заявочным столбом повести или романа; самоценной боковой линией, оторвавшейся от эпического повествования; вставной новеллой; наконец, просто рассказом, так и задуманным изначально (и все эти варианты в неграшевском сборнике представлены). Своими потенциальными возможностями рассказ невероятно богат — никакому Крезу не снилось. А удастся ли превратить потенциальные возможности в кинетическую энергию текста — это уже вопрос таланта и умения автора.
   Насколько это удалось Сергею Неграшу — судить вам.

(c) АниМаг основан в 2002 году. Использовать материалы можно только с разрешения авторов! Copyright © Герасимов 'Saotome' Алексей (admin@animemagazine.ru)
ДРУЗЬЯ АниМага:п»ї