СКРИНШОТЫ:

ВОСТОЧНОЕ КИНО > Ninjo kami fusen / Человечность как бумажная игрушка

Человека, заглянувшего в кинематограф дальше дна ведерка с попкорном, не удивить рассказами о фильмах, созданию которых сопутствовали мистические явления.
   Таинственные и курьезные случаи — не редкость в мире кино. Случается и так, что картина, не представляющая собой ничего выдающегося, обрастает сплетнями и легендами, придающими ей загадочный ореол.

В наш просвещенный век, когда пиратские копии появляются в интернете еще до того, как оригинал успели доснимать, такие «загадочные» истории вызовут у зрителя лишь усмешку над очередным «маркетинговым ходом». Но то, что невозможно себе представить в наши дни, было реальностью семьдесят лет назад, во времена зарождения коммерческого кинематографа, когда одного пожара было достаточно для того, чтобы навсегда уничтожить сотни кинематографических шедевров. Пожалуй, именно эта хрупкость, сродни той, которой обладают пергаментные свитки и покрытый краской холст, делает черно-белые шедевры кино привлекательнее и весомее для современного зрителя. Потому что они не просто были сняты и озвучены, они уцелели, пережили войны и катаклизмы до того как были заботливо перенесены в цифровой формат. И если вдобавок к завораживающей истории создания они вносят существенный вклад в развитие киноискусства — не миновать им списка «1000 лучших фильмов всех времен и народов», который составляется путем суммирования мнений всех самых известных кинокритиков мира.

Проглядывая этот список, пытливый киноман между «Утомленными солнцем» и «Кошмаром на улице Вязов» наткнется на незнакомое название ‘Ninjo kami fusen’, что можно перевести — «Человечность как бумажная игрушка». Незаслуженно забытый шедевр мало кому известного нынче режиссера Садао Яманака. Что же заставило лучших критиков планеты выделить его среди серой массы одинаковых поделок в жанре самурайского эпика?..

…В 1937 Садао Яманака был известным режиссером. Серьезное достижение для молодого человека двадцати семи лет от роду. Впрочем, японский кинематограф 30-х годов по количеству выпускаемых фильмов и темпам съемок не уступал современному «Болливуду». Люди, работавшие на зарождающейся японской «фабрике грез», не имели ни образования, ни опыта и учились в процессе работы, сначала подражая импортным картинам, а позже пытаясь привнести в мир кино что-то свое. На пике ажиотажа вокруг киноиндустрии в Японии существовало множество компаний-однодневок, основанных молодыми энтузиастами. Большинство таких студий вращалось вокруг одного известного актера-«звезды». Не была исключением и компания ‘Kanjuro’, названная в честь знаменитого актера Кандзюро Араси (Kanjuro Arashi), которая в 1932 году взяла на должность режиссера юношу, которому суждено было стать одним из самых значимых японских кинематографистов.

Яманака быстро завоевал популярность и признание тем, что не следовал слепо заложенным до него канонам. Как и большинство «киношников» того времени, Садао работал с дзидайгеки (исторической хроникой), но в его фильмах часто поднимались темы, не раскрытые в других образчиках этого популярного жанра. Его герои не всегда вели себя так, как подобает благородным самураям и злодеям-якудза, и даже нередко менялись ролями. Чтобы сильнее выделиться среди однообразного творчества конкурентов, Яманака одним из первых придумал смешивать в классическом антураже несколько жанров: историческую хронику, комедию, детектив и драму. В его картинах вместо холодного звона мечей звучала жизнь простого народа, страдающего от несправедливости и расчетливой жестокости. Нетрудно догадаться, что фильмы Яманака быстро начали выделяться на фоне бездушных штамповок о похождениях «одинокого ронина».

За свою недолгую карьеру продолжительностью в пять лет Садао Яманака успел снять двадцать четыре фильма. Все — в жанре дзидайгеки. Большинство его картин были немыми, но растущая популярность молодого дарования позволила ему роскошь снять художественный фильм, в котором его персонажи заговорили по-настоящему. Речь идет о картине со странным, громоздким для западного уха названием «Человечность как бумажная игрушка».

В основу сюжета звукового фильма была положена пьеса театра кабуки под названием «Цирюльник Синдза», которую написал Каватакэ Мокуами в конце девятнадцатого века. Сюжет пьесы вращается вокруг похищения девушки по имени Окума — наследницы некогда преуспевающего торгового дома, со временем разорившегося и превратившегося в мелкий ломбард.

Фильм начинается с самоубийства. Не слишком большая редкость для трущоб, в которых ютятся простые мещане. Один из соседей самоубийцы, тот самый цирюльник Синдза, решает воспользоваться поминками несчастного, чтобы занять в долг немного денег и устроить пирушку для себя и своих друзей. Поминки выливаются в циничный праздник, участников которого ничуть не занимает упокоение души самоубийцы. А в это время другой сосед цирюльника, ронин по имени Унно, безуспешно пытается получить поддержку господина Мори, друга своего отца.

Впрочем, у господина Мори хватает и своих хлопот. Владельцы местного ломбарда рассчитывают на его поддержку в деле возвращения былого богатства. При посредничестве Мори, они планируют устроить брак Окума — своей прекрасной дочери. Но планы могущественного самурая и пронырливых торгашей оказываются под угрозой, когда ловкач Синдза объединяется с отчаявшимся ронином Унно, и вместе с ним похищает девушку…

Самураи «Человечности…» далеки от их собратьев по мечу из фильмов Куросава или Ямада. Та легкость, с которой Синдза и Унно решаются на похищение девушки и их пренебрежительное отношение к своей дальнейшей судьбе является центральной темой картины.

Цинизм и падение нравов — тема более чем актуальная для Яманака, детство которого пришлось на переломную эпоху, отмеченную тенью призрака «последнего самурая» Сайго Такамори. И даже в расцвет демократии Тайсё, всего за год до премьеры «Человечности…», отгремело последнее крупное восстание: «инцидент 26 февраля», во время которого армейская группировка националистов попыталась осуществить вооруженный захват власти. Самоубийственное восстание было обессмерчено тридцать лет спустя гениальным Юкио Мисима в его рассказе «Патриотизм» и одноименном фильме. То, что для эксцентричного Мисима было примером романтичной героики, подобной «подвигу сорока семи ронинов», для Яманака и его современников было всего лишь частью повседневной жизни со всей ее грязью и пошлостью.

На фоне корыстного Мори и ничтожного Унно образ цирюльника Синдза кажется куда более привлекательным. В оригинальной пьесе цирюльник был злодеем, который похитил красавицу Окума из похоти и жажды наживы, но кинематографическим воплощением знаменитого похитителя движут не столь простые мотивы… В неожиданном финале Синдза покоряется судьбе и напоминает о том, что честь — не привилегия богатых и сытых, а доступна и низам общества, у которых нет ничего, кроме хрупкого и размытого понимания собственного достоинства.

Яманака и сам прочувствовал на себе тяжесть судьбы и невесомость человечности. Его призвали на фронт в день премьеры фильма. Знаменитый режиссер умер от дизентерии в Манчжурии осенью 1938 года. Ему не суждено было увидеть окончание войны, которая длилась для Японии еще долгие семь лет. Войны, которая пожрала не только самого режиссера, но и большую часть его творений. Из двадцати четырех фильмов, созданных Яманака, уцелело лишь три.

Впрочем, существуют и объективные причины, по которым «Человечность…» не пользуется популярностью у современного зрителя. Несмотря на то, что это был едва ли не самый прогрессивный фильм своего времени, сегодня при его просмотре в глаза бросается архаичность манеры повествования. Сюжет развивается неторопливо и куда больше времени уделено сценам поминок, чем самому похищению и кульминации истории, в которой Синдза противостоит банде якудза. Такая затянутость, скорее всего, отпугнет от «Человечности…» большинство современных зрителей. Однако вряд ли это напугает любителей и знатоков японского кино, решивших прикоснуться к основам жанра, фильму, служившему источником вдохновения и примером для подражания целой плеяде классиков во главе с Акирой Куросава.

Вряд ли и сам Яманака подозревал, что лучший из его фильмов станет своеобразным завещанием, которое, пережив своего создателя, долгое время будет пребывать в безвестности пока, наконец, не обретет подлинное бессмертие, разнесшись по всему миру, словно следуя воле какого-то неведомого, но могущественного бога. Недаром ведь японское слово «бумага» (‘kami’) созвучно слову «божество». Как здесь обойтись без цитирования Омара Хайама?

«Все мы игрушки в руках у творца». Бумажные игрушки.


Комментарии к статье:


Реклама:




Наши Друзья:

Kranken Haus. Online anime-magazine.
Evangelion only